Читаются как мелкие, но упорные досады, а не как серьёзная угроза: то, что отмахиваешь и что возвращается, едва ты отвернёшься.
Тут традиция на удивление единодушна: мух читают как мелкие упорные досады, а не как крупную опасность. Картина об одном, о том, что ты отмахиваешь, а оно тут же возвращается: мелкие обязательства, ноющая забота, человек, не понимающий намёков. В сон они к тому же попадают самым простым способом на свете, когда одна такая крутится у кровати.
Число тут значит больше, чем у большинства животных. Одна кружащая муха читается как одна неулаженная досада, рой как накопление, ощущение, что мелочей навалилось разом. Те, кто гоняется за мухой, которая не умирает или появляется снова, стоит отвернуться, описывают как раз сердцевину этого символа: повторение, а не угрозу. Жужжание, которое слышится и после пробуждения, упоминают достаточно часто, чтобы предположить, что звук просто был в комнате.
Часть смысла несёт то, куда они садятся. Мухи над едой или над мусором принадлежат гораздо более старой линии толкования, где речь о порче и запущенности, о чём-то, что стояло без присмотра, а не о чём-то неладном с тобой. Несколько традиций видели в этой картине подсказку разобрать угол быта, в который давно никто не заглядывал. Как приговор чистоплотности, здоровью или дому это читать не нужно.
Разводят ещё и то, где всё происходило. Мухи на собственной кухне, в чужом доме и на улице разбираются отдельно: своё пространство традиция относит к твоим делам, чужое к чужим. Заметно и то, гонишь ты их или просто терпишь, потому что терпение в этой картине читают как усталость от мелочей, а не как спокойствие.
Сны про насекомых просят объяснить чаще многих других, и главным образом из-за оставшегося чувства. Его стоит учитывать, а не проскакивать мимо. Тот, кто вырос в деревне и летом не замечает мух, и тот, кому насекомые остро неприятны, видели разные сны даже при одинаковой картинке, и толкователи считают эту реакцию частью материала.


