Два прочтения стоят тут рядом: терпеливое усилие, которое тихо складывается, и мелкие досады, которые копятся, пока не измотают. Выбирает между ними чувство.
По одному их не бывает. Муравьи приходят во сне колонной, шевелящимся пятном на стене, полосой поперёк пола, и разбирают обычно не насекомое, а вот эту множественность: за муравьями закрепились мелкое упорное усилие с одной стороны и мелкое упорное раздражение с другой. Что из двух выберет толкователь, решает то, наблюдаешь ты за их работой или чувствуешь их на себе.
Старые европейские сонники видят в муравейнике образец терпеливого труда и бережливости, и сон о нём давно читают как работу, которая тихо складывается там, где никто не хлопает. Вторая половина традиции куда менее лестна. Муравьи, забравшиеся в хлеб, в постель, в одежду, связаны с накоплением досад: по отдельности ни одна не тяжела, а вместе они изматывают.
То, чем муравьи стали лично для тебя, стоит выше всего написанного. Садовод, который смотрит на них целое лето, и человек, у которого они однажды завелись в стене спальни, видят разных насекомых, и одна и та же дорожка читается у первого как исправность, а у второго как медленная беда. Спроси, к чему было ближе твоё чувство при пробуждении, и работай уже оттуда.
Сны про насекомых имеют привычку идти следом за встречей с насекомыми. Лето с муравьями на кухне, поднятая на даче плитка, зудящий укус перед сном: любого из этих поводов хватит, чтобы картинка появилась вовсе без символики. Кожа во сне вообще работает много, и край одеяла или попавшая на лицо прядь превращаются в целый рой задолго до того, как ты проснёшься и проверишь.


