Читается как перегрузка, а не как предупреждение об опасности, и нередко строится на очень простом ощущении, что дышать в комнате становится тяжело.
Такие сны обычно будят, и остаётся от них не картинка, а телесная память. Традиция связывает образ с тем, что тебя накрывает: вода стоит за чувство, а её количество - за то, сколько этого чувства набралось. Метафора получается самой прозрачной во всём словаре снов, ведь наяву люди говорят точно так же, что ушли под воду и не выгребают, безо всякого сна. Никакого предвестия беды в этой картине не читают.
Стоит назвать физический слой. Заложенный нос, тяжёлое одеяло, сон лицом в подушку и духота в комнате нередко оборачиваются водой, потому что голова сочиняет историю вокруг того ощущения, которое до неё доходит. Те, кому ночью дышится тяжелее, рассказывают про это чаще прочих. Символическое прочтение это не отменяет и ничего не устанавливает про здоровье, зато объясняет изрядную часть таких ночей, и знать об этом полезно раньше, чем начнёшь копать вглубь.
Варианты расходятся отчётливо. Барахтаться и всё-таки добраться до поверхности принято читать как способность держаться под нагрузкой, а не как провал, и многие потом замечают, что так и не утонули. Спокойно уходить вниз, о чём рассказывают куда чаще, чем можно подумать, связывают с тем, что ты отпускаешь борьбу, на которую больше нет сил. Смотреть, как тонет кто-то другой, мучительнее всего; в этом видят бессилие рядом с человеком, до которого не дотянуться, а не что-либо касающееся его самого. Есть и версия, где вода стоит неподвижно и уходишь ты в неё безо всякой борьбы, будто она густая; о ней говорят реже, но относят туда же.
Хороший пловец и тот, кто боится глубины, приносят к одной картине противоположный опыт, и обычно побеждает опыт. Человек, который однажды едва не утонул, вообще не толкует символ: он встречается с воспоминанием. Важно и где была вода, потому что ванна, бассейн и открытое море весят по-разному, и почти каждый может сказать, что именно это было, когда всё остальное уже стёрлось.


