Сон, смысл которого держится почти целиком на том, с каким чувством ты просыпаешься, ведь уйти можно и к свободе, и от неудобного разговора.
Первым в таком сне стоит записать не события, а настроение, в котором ты открываешь глаза: оно меняется куда сильнее, чем сюжет. У ухода откуда-то всегда было два прочтения: шаг к свободе и способ не встречаться с тем, что осталось за спиной. Традиция этот спор так и не закрыла, и это скорее полезно: одинаковые картинки правда несут то один смысл, то другой. Ни та ни другая линия ничего не сообщает о завтрашнем дне.
Побег из здания, из комнаты, из страны понимают как расстояние до какого-то положения дел. Побег от преследования или из-под стражи стоит чуть в стороне и клонится к последствиям: спящему кажется, что его догоняют, а не просто держат в тесноте. Удавшийся и почти удавшийся побег в старых собраниях весят по-разному, и более говорящим считают второй, потому что в нём разом видно и желание, и сомнение. Особенно внимательно смотрят на мелочь: что ты уносишь с собой. Беглец с пустыми руками и беглец с полным узлом в старых записях стоят на разных строчках.
Рассказчики нередко вспоминают перед такими ночами полосу откладывания: несостоявшийся разговор, работу, доживаемую до конца отработки, договорённость, которая перестала подходить давным-давно. Это закономерность в рассказах, а не правило, и подойдёт она далеко не каждому. Упомянуть её стоит потому, что она даёт сну обычное объяснение, спокойно стоящее рядом с символическим. Кому-то, наоборот, бегство снится в самый тихий отрезок жизни, и это тоже в порядке вещей.
Тут общие прочтения быстро кончаются, потому что предмет бегства почти всегда свой. Тот, кто удирает с переполненной вечеринки, и тот, кто уходит от поднявшейся воды, видят совсем разные сны, хотя словарь сложил их в одну статью. Твой собственный ответ на вопрос, от чего ты уходишь, сделает больше, чем эта страница; и если ответ окажется «я просто опаздываю», это тоже ответ. Пригодится и второй вопрос: бежишь ли ты в одиночку. Уход вдвоём или с ребёнком на руках старые собрания разбирают отдельно, потому что там появляется чужая безопасность.


