В собраниях снов это положение обращения, а не вопрос вероучения, и читают его одинаково независимо от того, держится спящий какой-либо веры или нет.
Молитва снится и глубоко верующим, и отошедшим от веры, и людям вовсе светским, а традиция толкования видит в ней положение, а не вероучение. Собранное по разным источникам прочтение сводится к обращению: спящий тянется к чему-то большему, чем его положение, и тем самым признаёт, что положение больше его. Второе значение, встречающееся почти везде, где вообще записывают сны, это облегчение, то самое, что наступает, когда ношу опустили на землю.
Литература о снах существует во множестве религиозных культур, и каждая читает образ через свою рамку, поэтому единственного ответа тут нет, и статья его не выдумывает. Общее у них одно: разбирают само действие, а не судят спящего. Ничего о том, чему учит твоя вера, есть ли она у тебя и к чему обязывает тебя увиденное, здесь не говорится. Это дело твоё и, если захочешь, того, к кому ты с такими вопросами обычно идёшь.
Первым делом о том, в одиночку ты молишься или среди других, потому что общую молитву обычно читают как принадлежность, а одинокую как нужду. Дальше важно, нашлись ли слова: то, что они не находятся, частый рассказ, и его связывают с трудностью попросить помощи наяву. Молитву за конкретного человека принимают за беспокойство о нём и ни за что сверх этого, а молитву в незнакомом здании относят к незнакомой почве, а не к незнакомой вере. Спрашивают заодно, о чём именно шла речь: просьба за себя и просьба за другого разошлись в источниках давно, а благодарность без всякой просьбы попадается реже всех и приходит обычно после того, как отпустило.
Тем, кто молится каждый день, молитва и снится, ровно так же буднично, как водителям снится дорога. Если это часть твоей обычной недели, символического веса в таком сне может не быть совсем. А если не часть, образ всё равно принадлежит тебе, а не какому-либо учреждению: считается только то, чем он был внутри твоей ночи.


