Настоящий гром за окном часто оказывается внутри сна, а если ночь была тихой, прочтение переходит к напряжению, которое перестало держаться тихо.
В грозе весит не сама гроза, а то, где спящий оказался: под крышей, в чистом поле или в дороге против ветра. Но прежде стоит исключить простое: звук доходит до спящего легче всего остального, и настоящий гром, дождь по стеклу или ветер, треплющий крышу, регулярно приходят внутрь сна погодой. Если же ночь была тихой, унаследованное прочтение говорит о душевном напоре, набравшемся сверх того, что удаётся держать при себе.
Смотреть из здания читают как трудность, увиденную с безопасного отдаления, и это среди спокойных версий. Оказаться на открытом месте примыкает к снам про незащищённость и часто сопровождает полосы, когда человеку не на кого опереться. Двигаться сквозь непогоду, ехать или идти против неё, читают как упорство, и старые списки любили этот вариант, потому что он отдаёт спящему хоть какое-то управление.
Сны, продолжающиеся после погоды, стоит замечать. Мокрая тихая местность с видимыми повреждениями соединяет облегчение с подсчётом убытков. Толкователи обычно считают эту половину содержательнее первой, ведь она показывает, с чем спящий ожидает остаться. Кто просыпается на этом месте, часто говорит, что затишье запомнилось ярче предшествовавшего грохота.
Гром без дождя старые списки выделяли особо: шум, за которым ничего не следует, читали как угрозу, оставшуюся словами. Похоже разбирают и грозу, которая видна на горизонте, но так и не подходит ближе, - её обычно связывают с чужой бедой, за которой спящий наблюдает, не будучи в неё втянут.
Гроза - одна из самых ранних вещей, которых учится бояться ребёнок, и этот ранний страх остаётся под рукой десятилетиями. Если гроза когда-то повредила твой дом или продержала семью без сна до утра, образ сперва память и лишь потом иносказание, и читать его в обратном порядке значит перепутать очерёдность.
Прогноза тут нет никакого, ни погодного, ни какого-либо ещё. Картина зовёт спросить, что копилось и как долго.


