Этот образ толкуют по вертикали. Корни, ствол и крона считаются отдельными высказываниями, и проснувшийся обычно помнит, на какую часть он смотрел.
Ни один другой образ в соннике не делят подобным образом. Дерево читают снизу вверх, и каждая традиция, которая с ним работает, отводит корням, стволу и ветвям отдельные значения. Целиком оно отвечает за жизнь, у которой есть прошлое и направление, за рост, который нельзя подогнать, и потому приходит скорее в долгие медленные полосы, чем в быстрые. Целиком его вспоминают редко: взгляд обычно задерживается на одном ярусе, и разбор честнее начинать именно с того, куда ты смотришь.
Больше всего людей смущает версия, где дерево валят или где оно уже лежит. Прочтения расходятся по тому, в чьих руках был топор. Дерево, срубленное самим спящим, обычно понимают как сознательно завершённое дело, иногда с сожалением о принятом решении. Дерево, сваленное ветром или чужими людьми, указывает на перемену, пришедшую со стороны. Ни то ни другое не говорит ни о чьём здоровье и ни о чьём веке, а народные версии, уверяющие в обратном, есть фольклор, а не толкование. Пень, оставшийся на месте ствола, разбирают отдельно: в нём видят и след того, что было, и точку, от которой по-прежнему ведут счёт годам.
Задать этот вопрос стоит прежде всего остального. Олива, берёза, баобаб и платан весят в своих краях совершенно по-разному, и добрая часть древесной символики не всеобщая, а местная. И главное: дерево из двора, знакомого тебе в детстве, приходит нагруженным всем, что в том дворе было, и никакому общему значению с ним не тягаться. Кто может назвать породу, тот обычно находит ответ прямо внутри названия.


