Остановившаяся вода, и потому образ читают через то, что удерживается на месте: для одного это ощущение надёжности, для другого застревание намертво.
Начать стоит со спальни, потому что у этого образа регулярно находится телесная причина. Холодная комната, сброшенное на пол одеяло, форточка, оставленная открытой в феврале, вгоняют холод в сон, и вокруг ощущения достраивается целая картина. Когда это учтено, остаётся привычное прочтение через остановку: лёд - это вода, которая встала, и картинку разбирают как что-то в жизни, удерживаемое на месте, будь то надёжность или намертво влипшее положение.
Сосульку, град и заиндевевшее окно обычно выносят за скобки: это уже погода вокруг, а не опора под ногами, и относят такие подробности к обстановке, а не к тому, на чём ты стоишь. Многие к тому же описывают, что холода во сне не чувствовали вовсе, а только видели лёд, и толкователи считают это существенной приметой.
Тому, кто вырос, бегая по замёрзшему пруду, и тому, кто ни разу не видел, как встаёт стоячая вода, снится вовсе не одно и то же вещество. Для первого это поверхность с правилами, которую каждую зиму пробуют и которой доверяют. Для второго - диковинная опасность из телевизора. Тот, кто выходил рыбачить, помнит ещё и звук, а звук держится в памяти дольше картинки. Твой собственный опыт задаёт тон раньше, чем до дела доберётся любое толкование.
Половина словаря чувств и так состоит из температуры. К идее охладевают, человека вымораживают из круга, к незнакомцу проникаются теплом. Сон берёт эти выражения буквально, поэтому ссора, осевшая в молчание, за ночь оборачивается замёрзшим озером. Прочтение идёт за языком чувств, а не за прогнозом погоды. Отсюда же и расхождение со снегом: снег ложится сверху и всё смягчает, а лёд запирает то, что оказалось под ним.


