Погода, с которой не поспоришь: она льёт на тебя, спрашиваешь ты её или нет, и во многом поэтому дождь толкуют как облегчение и смывание.
Прежде чем тянуться за символом, загляни в окно. Стук по крыше, капающий водосток, отсыревшее одеяло, полный мочевой пузырь - всё это попадает в сновидение почти без сопротивления, и мокрая ночь рождает очень много приснившейся погоды. Если отложить это в сторону, традиция на редкость единодушна: падающий дождь читают как освобождение, как нечто промывающее насквозь и как чувство, которому наконец позволили двигаться.
Дождь не спрашивает разрешения. Его не назначишь на удобный час, с ним не поторгуешься, а если стоять под ним, промокнешь. На эту нехватку власти толкователи опирались веками, оттого образ и держится рядом с плачем, с горем, которое отпускает хватку, и с напряжением, тянувшимся так долго, что тело перестало его замечать. У земледельцев та же вода означала не печаль, а подмогу и урожай, и старые сонники спокойно несут обе версии, не считая их противоречием.
Сила и обстановка меняют прочтение куда сильнее, чем сама вода. Ровную тихую морось описывают как покой, и сон вокруг неё вспоминают приятным. Внезапный тяжёлый ливень тянет за собой слова про то, что накрывает с головой. Оказаться в чистом поле, где деться некуда, рассказывают чаще из неспокойных отрезков жизни, а смотреть на ливень сквозь стекло понимают как расстояние: погоду ты видишь, но она тебя не касается. Отдельно вспоминают воду, льющую прямо в помещении, и такую картинку разбирают как просочившееся туда, где положено быть сухо.
Ничего из перечисленного не годится на все случаи, и как раз на дожде видно, почему соннику нельзя доверять до конца. Кто вырос там, где ливень означал спасённый урожай, встречает ночную воду иначе, чем тот, чей дом однажды затопило. Готовая связка, уже живущая в человеке, приходит раньше унаследованного значения и обычно его перебивает. Записывать в таком случае полезнее не картинку, а звук и запах, если они остались: как раз за них и цепляется собственная память.


