Одна она во сне появляется редко: вместе с ней приходят комната, кресло, запах кухни и руки, которые запоминаются лучше любых сказанных слов.
Бабушка приходит во сне не сама по себе, а с домом. Рассказчики помнят комнату, готовку, определённое кресло и её ладони на ощупь гораздо отчётливее всего, что было сказано вслух. Привычное толкование идёт за этой обстановкой: фигуру принято читать как продолжение, как хранение дома и его историй и как заботу, о которой не нужно просить. Запомнившееся угощение стоит там же: еда из её рук в сборниках соседствует с достатком и с ощущением, что тебя приняли без всяких условий.
Старые книги привязывают эту фигуру к дому потому, что так были устроены хозяйства, в которых они писались, а вовсе не из-за чего-то неотъемлемого в бабушках. Читать это стоит как историю, а не как правило. Многим снится бабушка, которая держала лавку, пахала землю, уехала за океан одна или вытянула семью через войну, и фигура из сна несёт именно такую жизнь, а не общий фартук. Женщина из твоей ночи вообще не тот образец, что описан в книге: у выросшего при бабушке в этом кресле сидит мать, а у того, кто её не застал, там сидит пустота, и пустота читается совсем иначе.
Очень многие рассказывают, что им что-то сказали: словцо предостережения, наказ, вопрос, на который нечего ответить. Народная традиция считает такую речь наставлением, переданным по роду, а толкователи более свежего склада видят тут самого спящего, заговорившего голосом, который он готов слушать. И в том, и в другом случае услышанное стоит обдумать по существу, что заметно безопаснее, чем исполнять.
В старых значениях разница между сном о живой бабушке и о давно похороненной почти стирается, хотя для самого спящего она огромна. Пока она жива, ночь обычно занята нынешними отношениями и тем, как редко ты к ней выбираешься. После её смерти в сон чаще собирается память: кухня, праздники, чужие голоса за стеной. Ни один из двух случаев не сообщает ничего о её здоровье, и ждать от такой ночи вестей не приходится.


