Человек, который слышит тебя через стену и с которым, может быть, ни разу не было настоящего разговора. Фигуру и читают как близкое, привычное и знакомое наполовину.
У соседа в дневной жизни необычное положение, и сон пользуется этим вовсю. Вот человек, живущий достаточно близко, чтобы тебя слышать, и с ним ты, возможно, толком так и не разговариваешь. Традиция читает фигуру ровно так: как то, что рядом, привычно и знакомо лишь наполовину. Если у соседа из сна настоящее лицо, толкователи осторожничают; если лицо не опознаётся, образ обычно берут за саму близость, а не за конкретного человека.
Работу в таких снах чаще всего делает обстановка. Граница между двумя дворами, передвинутый забор, стена, которую возводят или ломают, издавна привязаны к вопросу, где кончается одна жизнь и начинается другая. Звук, проходящий сквозь стену, читают как вторжение, от которого не закроешься, и гость, не уходящий с порога, укладывается в ту же мысль. Приглашение войти один из самых тёплых образов этого семейства, и его соотносят с расширением того узкого круга, которому человек на самом деле доверяет.
Настоящий сосед снится часто, и обходиться с этим стоит бережно. Сон не считают сведениями о другом человеке, о его намерениях или о его мнении, и узнать из него что-либо можно только о себе. Толкователи напоминают другое: спящая голова хватает те лица, что под рукой, а человека, которого видишь трижды в неделю и ни разу о нём не думаешь, под рукой больше некуда. Его появление может не говорить о нём ровным счётом ничего.
Сердцевина символа в том, что соседей не выбирают. Друзья и близкие выбраны, а люди по ту сторону стены просто прилагаются к жилью. Фигуру связали со всем, что пришло в жизнь вместе с положением дел, а не по решению, и обычно тут сон и задевает. И всё-таки главное решает то, что слово вызывает у тебя. У выросшего в доме, где двери стояли открытыми, картинка одна, а у того, чья последняя квартира досталась вместе с многолетним спором из-за общего проезда, совсем другая.


